| Вот неизвестный мне поэт. Читаю:
***
Грузило томное, рукав позолотив,
за ниткой спряталось свинцовой.
Его разыскивать Сизиф
с горы бросается в обновы,
плывущие с коров нерукотворных
к ногам пастушки молодой.
В глазах ее огнеупорных
Сизиф горячей бородой
застрял и за рукав хватает
пастушку сонную, как нить.
Корова головой мотает,
мычит и пробует скулить.
Эт-то что такое... Ничего не понял,
попробую еще...
***
Богатырствует девица-рыболов,
подо льдом свернулась калачом.
И акула, жирная как плов
поскакала в степи за врачом.
Ханский врач подкову разогнул.
На руках над прорубью стоял.
Он здоровье женщине вернул,
перерыболовил, обаял.
Видно я староват, ничего не понимаю...
Нет, хочется еще!
***
За хлебом в глушь очередей
коляску новичок-стоятель
везет по головам людей.
Младенец у него приятель.
Для них в серебряном бревне
готовит очередь жилище.
Стоятель ползает в окне
и жрет ее хвостище.
Улыбок деревянных край
младенца не пугает.
И он мусолит каравай.
И сам себя ругает.
Знаете, а в этом что-то есть... Во всяком
случае, автор на полдороги не остановился!
Еще!
***
Зимуют белые собаки
с пуговицей белой, шерстяной.
Нет лица у бледного рубаки,
потерялась пуговица. Зной
выбирает бледность, как собачку.
Самая горячая зимой
затевает с пуговицей скачку.
Но рубака просится домой.
Он лицо оставит у порога.
Зазимует с маминым лицом.
Не найдется у нее предлога
пуговицу выбрать подлецом.
Молодец, ничего не понимаю, но мне нравится!
Дальше!
***
Кувшин скрипит
резными стенками.
В нем мытарь спит
к стене коленками.
Коленок две.
Они - ровесницы.
Кувшин в траве
у ног прелестницы.
И чашек две.
Они - коленные.
И в голове
маршруты генные.
Кувшин скрипит.
Солдаты драпают.
И мытарь спит.
И стены капают.
А что, есть о чем поговорить. Ровесницы -
хорошо, свежо! И про чашки тоже - коленные...
Не хочется останавливаться...
***
Лошадь на своих бегах
тормозит без парашюта.
Приземляется в лугах
возле детского приюта.
У нее на шее взрослый,
как ребеночек сидит.
Беспризорник низкорослый
из приюта в лес глядит.
Божье имя вырезает
на осиновом листе.
Лошадь в ранку уползает
с парашютом на хвосте.
Ура, понял, не парашют, а ранний Заболоцкий
на хвосте! Молодец, Олег, давай еще!
***
Ничего во мне и не ломая,
ветка выросла прямая.
Нет на ветке уголка,
чтобы спряталась рука.
Вот и некуда себя девать.
Стыдно веточку ломать
на прозрачные куски
и в дверные плакаться глазки.
Вот так, достучался. Это, братцы, уже
всерьез. Чуть-чуть выламываясь из общего
строя, но как задаток, намек, обещание, начало
чего-то глубокого, печального... В целом он
пока, может, слишком сложен для такой вот
мгновенной простоты, но кто знает, что дальше
будет... Приветствуем Вас, Олег! Будьте в
Перископе, как дома.
С интересом и уважением к Вашей
странности. Зиновий Бернштейн |